Конец света
Виктория Никифорова
Конец светаКомедия в трех актахДействующие лица:
Дед, Виталий Васильевич Белосветов – бодрый старик лет 80 Леша (Алексей Витальевич Белосветов) – его внук, учитель русского языка и литературы, лет около 30 Настя (Анастасия Николаевна Белосветова) – жена Леши, редактор газеты, красавица, лет 25 Иван Иванович Иванов – добродушный, всегда оживленный человек лет 50. Модно одет, старательно молодится Ромашкин – ученик 11 «Б» Завуч – интеллигентная дама лет 60 Выпускающий редактор газеты – подвижный мужчина лет 40 Психолог -- женщина средних лет Мистер Томс, мистер Тамс и мистер Тумс – очень дряхлые старички Негр – элегантный, интеллигентный джентльмен лет 27 Яппи в дорогом костюме Женщина в деловом костюме Китаец Маша – ровесница Насти Ведущая реалити-шоу -- хорошо сохранившаяся дама лет 60 Ассистент Ведущей Джек – славный американский парень лет 30 Мэри, жена Джека – образцовая американская жена лет 35 Тетка с АК в военной форме Командир гуманитарного подразделения Журналистка с микрофоном Кандидаты в президенты, журналисты, операторы, фотографы, ученики 11 «Б», медсестры, – без речей
Диалоги на английском можно переводить бегущей строкой на экране или «закадровым» голосом переводчика
Акт I Иван Иванович: Заходите, я тут с ключом... Сейчас... Минуточку... Ну, вот. Прошу к нашему шалашу! Леша, Настя и дед робко осматриваются.
Иван Иванович: Мебель вся новье. Обои свеженькие. Вот, пожалуйста, спаленка для молодых. Дальше – комнатка для... патриарха, так сказать... Гостиная, она же столовая, оборудована полностью. Плита электрическая, мойка, сушилка, микроволновка, чайник, холодльник, морзильник, все что угодно, все работает. Настя: Чистенько так... Иван Иванович: О, с этим у нас строго. Мы как управляющая компания всех хозяев дрючим, извините, так, что мама не горюй. Все всегда вылизано, я в перчатках белых прихожу, лично проверяю, чуть пыль – я штраф. А как же?! Лёша: Нам ведь ненадолго... Не очень надолго. Не всегда легко найти. Иван Иванович: Ну да-да-да, я в курсе, естественно. Вы на три месяца хотите снять. Настя: На четыре. Лёша: На три. Настя: Понимаете, мы купили в новостройке... Иван Иванович: Ну да, ну да, задерживают. Лёша: Мы планировали уже весной переехать... Иван Иваночив: А они не сдают. Невидимая рука рынка, так сказать... рушит планы. Ничего. Мы как раз квартиры сдаем на небольшой срок и по умеренной весьма плате. Можно три месяца, а можно и четыре. А можно... Дед: А по метражу у вас побольше нет? Иван Иванович: Да, батенька, я вам трешку показываю. Куда ж больше-то? Дед: Я, видите ли, строитель... Вы, на самом деле, нам однушку показываете. Вот здесь была кухня, а здесь вместо двух комнаток была одна. Я вам прямо показать могу... И метраж тут... Лёша: Ну, дед! Иван Иванович: Вы, как хотите, конечно, никто вас силком не тащит... Настя: Ой, вы не слушайте, нам все нравится на самом деле. Просто прекрасно... За стеной взревывает дрель. Все вежливо улыбаются друг другу. Дрель смолкает.
Настя: … от метро ведь недалеко, да? Иван Иванович: От метро пятнадцать минут всего. На маршрутке. Остановка прямо у дома, я вам покажу. Тут же вся инфраструктура, тут все, что душе... Начинает стучать отбойный молоток. Пауза.
Иван Иванович:... и кафе, и рыночек такой фермерский, пойдемте, я вам покажу. Они подходят к окну. Иван Иванович поднимает жалюзи.
Настя: Вот это вид! Лёша: Неплохо так... Иван Иванович: Ну, вот, а вы ворчите, метраж вам, видите ли, не тот. Да за такую цену, да на такой срок, да кто вообще сегодня сдавать будет? Невидимая рука рынка она ведь как управляется? Сегодня в этом районе за тридцатку в месяц сдают, А завтра уже за тридцать пять. Инфляция, девальвация, общая во всем разочарованция, господа мои, а тут вам, пожалуйста – стиль, простор, воздух. Это вам не бабушкина убитая квартирка с хозяевами, бухими в дупелину. Комфорт экстра-класса... Дизайнерский проект... А закат-то какой! Вся Москва как на ладони. Воздух, птички... В раскрытое окно со свистом влетает пуля, вонзается в стену. Потом еще одна. Дед хватает всех, валит на пол, падает сам. Некоторое время все лежат. Пауза. Иван Иванович встает, отряхивается.
Иван Иванович: Так. Ну, можете подниматься. Ничего страшного... Встаем, встаем, мне тут еще другую квартиру скоро показывать. Леша: А что это вообще сейчас было?
Настя: Но ведь... стреляют... Нет?.. Иван Иванович: Ах, милочка, а где теперь не стреляют? Вы телевизор давно не включали? Новости не смотрите?.. Такова цена креатива, я бы сказал... Уникальность – всегда риск. Дед: А калибр крупный такой. Как на медведя... Иван Иванович: Ну все, молодые люди, мне пора. Делу время, потехе, так сказать... вы определяйтесь уже. Залог вносить будете? За окном погромыхивает.
Леша: Вообще-то мы хотели еще подумать... Иван Иванович разворачивается к двери. Настя догоняет его, сует в руку деньги.
Дед: Слушайте, а может не надо?
Действие второеУчительская. Пара диванов, несколько разнокалиберных парт и столов. У стены – столик с кофемашиной, пластиковыми стаканами, пакетиками с чаем. За одним из столов сидит Завуч и печатает на ноутбуке. Леша входит в учительскую.
Леша (оглядываясь в коридор, командирским голосом): Ромашкин! Сними у Михайлова ведро с головы. Поставь. Подбери бумажки! А теперь стал к стене и стой там, пока я не выйду. И даже не пробуй мне отвечать. Рот закрой, стой и молчи! Завуч поднимает голову, с неудовольствием прислушивается. Леша осторожно прикрывает за собою дверь.
Леша (негромко): Здравствуйте, Елена Владимировна. Завуч: Здравствуйте, Алексей Витальевич. Леша подходит к столику у стены, готовит себе кофе.
Завуч: Алексей Витальевич, я давно хотела вам сказать... Леша: Да, Елена Владимировна... Завуч: Вчера к нам заходил папа Ромашкина. Мы с ним долго беседовали... Ромашкин очень ранимый. Леша: Извините, Елена Владимировна. Он при мне сейчас Михайлову мусорное ведро на голову надел. Завуч: Не перебивайте меня, Алексей Витальевич. Я все понимаю. У Ромашкина быстрое созревание, гормоны.. Поведение... не совсем как бы... управляемое... Но ведь мы, как педагоги, должны смотреть глубже... Леша: Но Михайлову-то всего семь лет! Завуч: Это частный случай... К Михайлову, знаете ли, тоже вопросы есть... Но папа Ромашкина мне все объяснил. Это непростой ребенок. К нему нужен особый подход. Леша: Признаться, мне не доставляет удовольствия смотреть, как двухметровый амбал издевается над первоклашкой. Да еще орет, матом ругается. Завуч: Что же вы хотите? У него синдром Турета. Леша: Что? Завуч: Вы знаете, что это такое? Леша: Да, это чрезвычайно мелодраматичное заболевание. Пациент дергается, бьется в судорогах, громко кричит и грязно ругается. Пена изо рта идет. Только это все лечат. В лечебницах. Аминазином. Завуч: Алексей Витальевич, я от вас как от молодого преподавателя, даже не ожидала такое услышать... Вы что, одобряете методы карательной психиатрии?.. Уж не сталинист ли вы, Алексей Витальевич? Леша: Да при чем же здесь... Завуч: Ромашкин нуждается в нашей заботе. Ему нелегко. Леша: А Михайлову легко? Завуч: Не перебивайте меня. Вы сегодня же извинитесь перед Ромашкиным и поможете ему влиться в коллектив. И да, я должна вам напомнить. Завтра у вас свободный урок в 11 «Б»... Леша: Есть такое. Мы хотели стихи почитать немножко. Завуч: Стихи?! Господи. Нет. Какие там стихи?! К нам новые инструкции пришли. Завтра вы свободный урок посвятите гендерной неопределенности. Леша: В каком это, позвольте узнать, смысле? Завуч: Ну.. в том плане, что молодежи пора узнать о многообразии гендеров и поразмыслить на досуге, какой гендер они изберут для себя. И безо всякого, знаете ли, формализма! Я от вас жду, Алексей Витальевич, что вы привнесете в эту тему немножко тепла, так сказать, человечинки... Объясните на доступных примерах. Там... Эти, как их, ну, которые «Матрицу» сделали... Леша: Братья Вачовски. Завуч: Да-да-да, точно. Только они сестры теперь. Оба. Давно уже... Почему вы смотрите в окно? Вы меня слушаете? Вы где-то не здесь, Алексей Витальевич... Леша: Да-да. Конечно... Вам не кажется, что все как-то странно в этом мире, Елена Владимировна? Завуч: Мне? Нет! С какой это стати... Леша: Я сегодня утром шел по Тверской в школу. Выстрелы слышны. Негромко так, но отчетливо. А на Триумфальной взрыв, если не ошибаюсь, был какой-то. Дым кругом. Памятник Маяковскому на земле валяется. Голова откололась. Я прохожу, а он так смотрит... Мраморным глазом огромным... А все идут по делам, никто не обернется даже... Завуч: Вы знаете, туда ему и дорога. Нам еще в советское время всю плешь этим Маяковским проели. Леша (про себя): Я хочу быть понят моей страной, а не буду понят, что ж, по родной стране пройду стороной как проходит косой дождь... Мне иногда кажется, что все в нашем мире стало каким-то ненастоящим. Ткни – и развалится. Просто исчезнет. Леша хлопает ладонью по парте, большой кусок ее действительно отваливается.
Завуч: Ой, ну, я же так хорошо скотчем примотала... Ну, Алексей Витальевич, ну нельзя же так., вы поправьте уж.. Мне пора на урок. Завуч выходит. Леша врезает кулаком по стене рядом с дверью, пробивает в ней здоровенную дыру, недоуменно отряхивается, отходит. В дыру из коридора просовывается чья-то физиономия.
Физиономия: Вдруг из гардеропа показалась жо... Что-что? Ничего! Жолтые ботинки. Леша: Ромашкин!.. (Тихо) Будьте добры, идите в класс, пожалуйста. .
Действие третьеГазетный переулок. Редакция ежедневной газеты. Это открытый офис. За компьютерами сидят сотрудники. Между ними по прихотливой траектории бегает Выпускающий редактор. В руках у него бумажные полосы с версткой. За ним сосредоточенно трусит Настя с такой же бумажной полосой в руках.
Редактор: Сеня, где шапка к твоему материалу?.. Пять часов уже, мать вашу распротак!.. Кому Васильев фотки дожен был прислать? Фоторедактор: Уже прислал. Редактор: Так где они? Фоторедактор: Уже смотрю. Редактор: А где сам Васильев? Его бухгалтер требует. Фоторедактор: Убили его. Редактор: Да ладно?! В Сирии, что ли? Фоторедактор: Нет, тут неподалеку, в Камергерском переулке. Редактор: Ну надо же! Кошмар какой... А подписи? Подписи к фоткам где?.. Настя, что ты ходишь за мной как пришитая? Настя: Ген, я там в полосе «Культура» поправила... Посмотри. Редактор: Что?! Что ты еще поправила?! Пять минут шестого, а ты – посмотри. Садись сюда. Нет, времени нет. Парамонов, мне твое фигурное катание до завтра ждать?! И закройте окна уже наконец! Жалюзи опустите! Дым с улицы валит, с Тверской пули долетают, вчера в окно коктейль Молотова кто-то закинул, невозможно работать, мать вашу за ногу!
Настя идет за ним. Редактор бего проглядывает лист. Редактор: Насть, ну снова здорово... Ну, чего ты здесь начеркала-то?! Смотри, как хорошо было: «Креативный экспириенс трансгендерных и небинарных моделей был эффектно отрефлексирован в коллекции японской дизайнерки Сакимото»... Что тут редактировать-то?! Настя: Но так по-русски не говорят. Редактор: О, так у нас в коллективе Солженицын завелся. Закатилось зернышко за колдобинку... Здрасьте, Александр Исаич! Настя: И слово «дизайнер» в женском роде не употребляется. Редактор: Кто тут как употребляется, это мне решать. Иди, возвращай все обратно и не мешай мне работать. Настя: Можно хоть оставить «сотрудничество» вместо «коллаборации»?
Редактор продолжает свой бег. Настя стоит на месте со своими бумагами. Шум нарастает.
Настя (в зал): Иногда так хочется все бросить. Вот просто послать все к чертовой матери. Я, правда, не понимаю, ну почему бы нам хоть иногда, в порядке творческого эксперимента, не писать по-русски? Ну, ведь это было бы... как это сказать... ридер-френдли... удобно для читателя, что ли... Я понимаю, что каждый день так нельзя, наверное. Газета у нас уважаемая, влиятельная... Но хоть раз в неделю-то. По субботам, например. Или сделать, может быть, рубрику такую: Закуток русского языка. И там, раз в неделю писать по-русски. Понемножку, чтобы не отпугнуть читателя. Может быть, выделять особым шрифтом, я не знаю... Господи, как же мне это все надоело! Настя: Ген, прости. Я сейчас все сделаю. Я быстро. Редактор: Ага, давай... Кто мне список Форбс прошлогодний подсунул?! Без ножа режете! Пол-шестого уже! Слетит номер!
Действие четвертоеТа же квартира. Несколько дней спустя.Дед сидит на кухне, чистит картошку, негромко напевая.
Дед: Стволы на стрелке грохотали Банкиры шли в последний бой А молодого олигарха Несли с разбитой головой Под порш ударила болванка, Прощай, любимый экипаж... Неподалеку раздается серьезный взрыв. Дед привычно бросается на пол, прикрывая голову руками. Пауза. Дед встает, опять берется за картошку. В это время входит Леша с сумками.
Леша: Здорово, дед! На улице пока... тихо довольно так. Дед: Привет, Леха! Ну, у нас тоже неплохо. Леха: Постреливают? Дед: Облачно, возможны осадки в виде картечи... Леха: Пюрешечка на ужин?
Леша: С рецептами?
Ставит картошку на огонь. Садится на пол.
Дед: Садись. Смотри. (Напевает с ужасным акцентом) Tombe la neige Tu ne viendras pas ce soir... Леша: Ну и что? Дед: Погоди. Слышишь? Леша: Ничего я не слышу! Дед: Вот и я тоже. Леша: Мне еще тетради проверять... Дед: Погоди-погоди. (Поет) Расцветали яблони и груши... За окном грохот близко разорвавшегося снаряда.
Дед: Понимаешь?
Дед (Поет): Dance me to your beaty with a burning violin... За окном тишина. Поют птички.
Дед: А теперь смотри. Во поле береза стояла... Со свистом приближается реактивный снаряд, садит где-то рядом. Дым, пыль столбом, штукатурка сыплется в потолка. Дед и Леша, кашляя, поправляют картошку на плите. Замечают осыпавшуюся штукатурку, двигают диван, прикрывая ее. Входит Настя.
Настя: О, какие молодцы, мужчины. Ужин уже готовят. Подгорело что? Леша: Привет, мелкая. Мы тут это... экспериментируем... Настя: Посолить не забудьте... А у нас главный сегодня так орал, так орал. Эпически. (Накрывая на стол) Меган наша Маркл подарила Кейт Миддлтон на Рождество коробку мыла. Та обиделась и подарила ей в отместку дезодорант. Типа ты вонючка – сама ты вонючка! Скандал – не передать. А новостники перепутали и написали, что это Кейт подарила мыло, а Меган – дезодорант. Сколько ж ора было на летучке! Все садятся за стол.
Дед: Нет, я-то в порядке. Я не понимаю, кто все эти Миддлтоны. Зачем они в новостях?
Дед: Нет, ну правда... Леша: А у нас сегодня в пятом Б что было... Вот, знаете, мне кажется, мы начинаем все забывать... Дед: Говори за себя, дружок. Леша: А я про себя и говорю. Про нас про всех... Мне кажется, все куда-то пропадает... И с концами. Мы все забываем, говорить скоро разучимся... Вот сегодня в пятом «Б» вызываю я Стефанюка читать Бородино наизусть. Причем вчера я сам его натаскал так, что комар носа не подточит. Час после уроков сидели. Ну, заводит он, значит, «Скажи-ка, дядя, ведь недаром...» Дошел до «Полковник наш рожден был хватом» и застрял. Ни туда, ни сюда. Я Кондратьеву вызываю, она тоже что-то блеет и молчит. Это Кондратьева-то! Я Магомедова вызываю. Никто не знает. Начинаю сам читать и чувствую, что тоже ничего не помню. «Полковник наш рожден был хватом. Слуга царю, отец солдатам.» И все. И застрял. Стою и туплю. Хорошо, Фатеев со стула свалился, обстановку немного разрядил. Настя: Слуга царю отец солдатам. Та-та. Та-та. Та-та.Та-та-та. Леша: Ага. Ну?.. Ты понимаешь, о чем я? Все куда-то того... Растворяется как-то... Ткни стену – а там пустота... Настя: Та-та. Та-та... Вот черт... Дед: Да жаль его, сражен булатом, Он спит в земле сырой. Давайте тарелки. Вдалеке за окном бухает. Дед моет посуду, напевая под нос «Три танкиста».
Леша: Дед, стой! Дед: Да я помою, вы отдыхайте. Леша: Прекрати! Замолчи!
Леша: Не пой! Нельзя!.. Другое чего-нибудь пой! Но поздно. Недалеко от дома взрывается серьезная бомба. Сцену заволакивает пылью.
Действие пятое11 «Б» класс.Леша стоит у доски, ведет урок.
Леша: Сегодня свободный урок посвящен теме гендерного многообразия. Вы знаете, что современная наука полагает биологический пол устаревшим понятием. Традиционное разделение на мужчин и женщин не может больше гарантировать свободное волеизъявление субъекта, отрицающего навязываемую ему обществом примитивную бинарную оппозицию. Этого субъекта, кстати, живописал нам еще Фридрих Ницше... Что, Парамонов?.. Нищий?.. Смешно, да... Александра, ваш виртуальный кот мяукает слишком громко. Вы ему звук не убавите?.. Благодарю вас... Ромашкин, вы недостаточно отработали свои судороги, погуглите еще синдром Турета, порепетируйте.. Леша отворачивается к окну. Получается, что он смотрит прямо в зал.
Леша: Я ведь, на самом деле, люблю свою работу... Я не понимаю, как это происходит... Вчера какая-то ахинея... Сегодня... Сначала говоришь себе, ну ладно, чего там, ну, скажешь ты то, что от тебя требуют, небось, язык не отвалится. У ребят психика пластичная, они все через пять минут забудут.. А назавтра какая-то новая фигня. И новая. И еще. И накал бреда все нарастает. Ты один раз только поддался, и тебя словно затянуло в какую-то машину. Она так ровненько крутится и все перемалывает --- любовь, счастье, красоту, смысл, вот, все, что есть хорошего в этом мире, всю нашу жизнь перемалывает в фарш. Пам-пам-пам – крутится машина. И ты скачешь внутри между шестеренок... В детстве мне казалось, что взрослые такие умные. Они чему-то своему смеялись, о чем-то интересном разговаривали. Я решил – вырасту – стану умным. Видит бог, я старался. Книжек сколько прочел... А теперь я не понимаю, зачем все это нужно было... Дети меня не понимают. Я сам себя не понимаю... Мне тридцать лет, а я ворчу как старый хрыч. Мне все не так... Чего я хочу на самом деле?.. И ведь никому об этом не расскажешь. Что все идет куда-то не туда. Почему-то об этом нельзя говорить... Вон уже средь бела дня на улицах стреляют, но в приличном обществе об этом по-прежнему не говорят. Это как-то... неприлично, что ли...Только Настька меня понимает... а тут я весь день на людях – и весь день в полном одиночестве.. Эх, хорошо бы завтра пришла методичка – а там всем учителям сказано – пройти лоботомию. Ходил бы я без половины мозга, спокойный такой, веселенький. Дети меня полюбили бы наконец. А то замучал я их уже... Что же делать?.. Что делать с этими котами, с этими мемасами?.. Что мне делать с этими обормотами, я же их люблю, я их спасти хочу!..Как бы жить и не врать себе и другим, каждый день, каждый час? Как бы научиться... ну... не сдаваться, что ли? Леша поворачивается к классу.(Негромко)
Так, братцы. Гендерное разнообразие мы отложим на потом. А вместо этого почитаем стихи немножко. Только тихо и чтобы никто ничего не знал. У нас будет подпольное абсолютно занятие. Тс-с-с. У этого поезда плакать не принято. Штраф. Я им говорил, чтоб они догадались повесить. Нет, не десять рублей, я иначе хотел, я был прав.. Действие шестоеКабинет психолога. Диван, стол, на столе лампа, полумрак. Настя лежит на диване. Психолог – провинциальная дама, изо всех сил пытающаяся говорить и выглядеть по-столичному – что-то пишет за столом.
Настя: … понимаю, конечно, понимаю, что все это ерунда... это мелочи... Но эти мелочи как-то неприятно накапливаются. И вместе они уже что-то серьезное представляют. Какие-то непредсказуемые последствия влекут за собой наши отказы, наши уступки, наше смирение, наше молчание. Это все должно плохо кончиться... Мне кажется, каждый из нас думает про себя о том же самом. Но только об этом нельзя говорить. Почему-то это запрещено. Кем? Непонятно. Но когда начинаешь говорить, на тебя смотрят как на сумасшедшую. .. И непонятно, как это объяснить... но все эти мелочи, они связаны... Я так хотела вчера уйти, бросить вообще журналистику нафиг... Но я не могу этого сделать... У нас ведь ипотека...Новостройка... Леша ребенка хочет... Психолог: Насть, а чего вы сами хотите? Настя: Я?.. Психолог: Вот видите. Настя: Нет. Психолог: Не хотите увидеть, вернее. Вы не можете сказать, что вы сами хотите, потому что каждый день, из года в год, всю свою жизнь вы делаете то, что от вас хотят другие... Не пора бы вам остановиться-то?.. Хотите бросить работу – бросайте, Не хотите выплачивать ипотеку -- уходите. Ваш партнер токсичный? Настя: Что?.. Я не знаю... Леша хороший. Психолог: Ладно, все понятно. Реакция самозащиты. Ребенка он хочет... Единственный совет, который вменяемый профессионал вам может дать в этой ситуации, – просто уходите. Настя: А Леша? А дед? Вы знаете, дед у него какой классный? Психолог: Господи боже ты мой! Дед! Не уходите. Бегите оттуда. Настя: Да я же их люблю. Психолог: Это вы себе придумали. Настя: Но как же я без них? Психолог: Вы будете свободным, самодостаточным человеком. Вы будете делать только то, что вы сами хотите. Настя: Но это как-то жестко... Слишком радикально как-то... Психолог: Ну, что вы ноете? Внутри вас сидит свободная, смелая, жестокая тигрица. Дайте ей наконец вылезти наружу. Вы же... За окном взрыв. Психолог вскрикивает. В окно врывается небольшой отряд спецназа. Бойцы в балаклавах бегут от окна к двери, никого не замечая вокруг. Настя садится, с интересом смотрит на них. Отряд скрывается за дверью, слышны невнятные выкрики, выстрелы. Настя ложится.
Настя: Так, на чем мы остановились?.. Значит, надо быть более жесткой... такой даже, можно сказать, жестокой... без комплексов, без сантиментов... Вы меня слышите?.. Настя садится, оглядывается по сторонам. Психолог скорчилась под столом и тихо плачет. Настя встает, поднимает ее, наливает ей воды.
Настя (мягко): Все будет хорошо. Что вы? Это учения, наверное. У Леши в школе эвакуация вчера была... Не надо. Не плачьте. Они уже ушли. Где же ваша внутренняя тигрица? Психолог (навзрыд):Ой, да пропади оно все пропадом!..Я из Калуги сама. Я уеду домой из Москвы из вашей... К мужу своему, к Ванечке, он краснодеревщик у меня...Ой, не могу я тут больше-е...
Действие седьмоеНесколько дней спустя. Квартира в новостройке. Полумрак. Сумерки. Из окон видны соседние дома, где одно за другим зажигаются окна.Настя лежит на диване. Леша подает ей чай. Пробоины в стенах прикрыты спешно прилепленными постерами, окна заклеены бумагой крест-накрест.Леша смотрит на градусник.
Леша: Ну, вот. Уже лучше. Завтра будет еще лучше. Попей. Мы скоро уедем отсюда. Настя: Куда мы уедем? Нашу новостройку еще год, наверное, достраивать будут. Леша: Мы другую квартиру снимем. Настя: У нас денег не хватит. Леша: Я еще учеников возьму. Мне Стефанюки вчера заплатили, я тебе меду купил. Настя: Ты хороший. Я тебе эсэмэску послала. Ты чего не ответил? Леша: Я ее не понял. Знаешь, что там было написано? Настя: Ты заплатил за интернет? – там было написано. Леша: Ни фига. Посмотри. Настя (читает с экрана): Тост попыс. Леша: Тост попыс. Это вообще что такое?
Леша: Никогда. Буду перечитывать, учить наизусть и декламировать, когда загрущу. Настя: Глупый ты. Леша: Ты не грусти. Ты спи. (Напевает тихо) Придет серенький волчок и ухватит за бочок... За окном погромыхивает.
Настя: Не надо. Не пой. Леша: Серенький волчок-то им чем помешал?! Хочу и пою! Унесет тебя в лесок! Раскаты за окном. Дребезжат стекла.
Настя: Не надо, пожалуйста!
По окну бьет автоматная очередь. Стекла разлетаются. Настя и Леша прячутся под кровать.
Настя: Леша, ты видишь, так нельзя говорить. Леша: Как?! Что я такого сейчас-то сказал?! Почему они то палят, то нет?! Я логики не понимаю! Настя (тихо): Нас недавно на курсы водили гендерной осведомленности. Ну, чтобы мы, как журналисты, все правильно отображали. Ну, и рассказали нам, что диминутивы больше употреблять не рекомендуется. Это сексизм. Леша: В смысле? Уменьшительные употреблять нельзя? Нельзя сказать «Настенька», «деточка», «глупенькая моя»? Настя: Тише, Леша! Тише!.. Ничего такого нельзя. Ну а если (шепотом) «глупенькая» – это вообще все. Это унижение и объективация по гендерному признаку. Слышишь? Невдалеке погромыхивает.
Леша: Господи!
Леша (громко): Подруга, позвольте, со всем уважением, предложить вам еще чаю. В порядке ревитализирующего экспириенса, так сказать. Не усмотрите в этом харрасмента, силь ву пле. Настя: Нет, ты зря смеешься... Может, вообще лучше по-английски разговаривать? Вот, смотри... Thank you very much, I don't want to drink tea, I would prefer some bread with honey... Видишь? Не стреляют! Совсем рядом хлопает выстрел.
Настя: Ой! Где это?! Настя и Леша бегут в комнату деда, включают свет. Дед оборудовал снайперский пост на подоконнике и стреляет одиночными в ночь.
Дед: Выключите свет! С ума сошли?!
Дед: А вам не надоело еще сидеть тут как курям ощипанным? Трясутся, шепчутся, слова не скажи. Ну, погоди у меня... Настя: Виталий Васильич, вам таблетки пора принимать. Дед: Да что ж вы за поколение такое?! Вас тут убивают, а вы даже не отстреливаетесь!
Дед: Вот ты думаешь, дед дурак, больной на голову. А ты подумай, подумай, что... Никто кроме мебя... кроме теня... кроме нас, вас, их, короче... не поможет уже... (Ложится, укрывается с головой, затихает). Леша и Настя укрывают его и выходят в гостиную, тихонько притворяя дверь.
Леша: Давно его так не колбасило. Настя: Месяца три. Или четыре? Вообще он неплохо держится с таким-то диагнозом. Леша: Молоток, что говорить. (Рассматривает пистолет). Ты знаешь, откуда у него Стечкин?.. Он наградной... ему еще Андропов вручал, представляешь?.. А за что – мы так и не узнали... Спрашивали раз сто, дед молчит как партизан... Как же он его нашел-то?.. Настя: Леша, а как ты думаешь, кто в нас стреляет? Леша: Слушай, мы же русские. В нас всегда кто-нибудь стреляет. Настя: Не смешно. Леша: А я не шучу. Настя: Вот смотри. Они все о нас знают. Они нас слушают. Чуть что не так – палят. При этом они такие... ну... прогрессивные как бы... Леша: А по-моему, они засранцы. Настя: Может, с ними поговорить как-то... Леша: Зачем?
Леша: Смотри-ка, дед еще полную коробку патронов заныкал... Договориться?,, Настя: Ну, ведь мы же можем пойти на какой-то компромисс. Не петь песни. Избегать диминутивы. Подучить английский. Вести себя вообще так политкорректненько... Это же нетрудно?.. А то что ж дальше-то будет?.. Леша (прицеливаясь из окна): Если они из дома напротив фигачат, то расстояние вполне подходящее... Настя: Леша, я с тобой разговариваю! Леша: Насть, я так больше не могу. Туда не ходи, того не говори, этого не пой. Меня все задолбало. Настя: Погоди, что ты делаешь? Леша: Сейчас ты деда заберешь и уйдешь. А я останусь здесь и буду отстреливать этих сволочей! Леша: Вот видишь! Настя: Не сходи с ума! Хватит! Отдай мне пистолет и пошли спать. Ты что делаешь вообще?! Леша: Иди, Насть, не мешай. Настя: Слушай, ну ведь так все хорошо было.Ты работу в Москве нашел, я нашла, ипотеку дали, скоро в новостройку переедем. Немножечко подождать. Чуть-чуть потерпеть осталось. Что с тобой творится?.. Да тебя же тут убьют! По-настоящему, Леша, всерьез убьют! Леша: Насть, я не знаю. Я сегодня думал... Я просто больше не могу. Ты бери деда и уходи. Настя: А о детях ты подумал? Стефанюк опять двойку в четверти получит. Магомедов «Бородино» не выучит. Они же тебя любят. Леша: Я их тоже люблю. Но я не могу их учить. Вон, хожу, боюсь всего. Вру какую-то чушь. Недавно им стихи читал – шепотом, ты представляешь себе? Чтобы никто не услышал – как это я им в школе стихи читаю? Да я у себя дома уже не могу говорить, как хочу. Я не могу больше, Насть. Мне тошно так. Пусть лучше уже убьют, нафиг. Может, смысл какой появится в существовании моем... Уходите.
Леша (ложится на подоконник и запевает): Вставай, проклятьем заклейменный, Весь мир голодных и рабов. Кипит наш разум возмущенный... Настя бежит к деду, тащит его к двери.Мощный взрыв. Затемнение.
Иван Иванович: Ну, это... местная специфика. На эту вот конкретно квартиру мы большую скидку предлагаем... Ну, вот такая тут уникальная особенность. Фича, как молодежь говорит. В дополнение к креативному дизайну и смелой организации пространства...
Редактор: Сотрудничество – это когда Уралвагонзавод заказывает арматуру у Васи Пупкина. А когда модная дизайнерка одевает трансгендерную модель – это коллаборация. Ты давай еще трансгендера бывшим мужиком назови... «Невесты Ротшильдов» в подвал не лезут! Паша, сокращай немедленно! Четыре тысячи двести знаков! С пробелами!
Дед: Сейчас, ага, я тут не успел немножко. Все экспериментировал.
Дед: С калибрами.
Леша: Не-а.
Дед: Кто это вообще? Кто все эти люди?
Леша: Дед, тебе нехорошо? Опять? Где таблетки его?
Леша: Ну-ну, не начинай, тебе нельзя волноваться.
Настя: Чего ты?
Настя: Черт. Это рецепт тостов по-быстрому. Перепутала, наверное. Сотри.
Леша: Господи, не плачь. Я пошутил. Ну, дурак я у тебя. Не надо, глупенькая. Бедная моя лалка.
Настя: Ш-ш-ш! Не надо. Религиозная символика, она тоже не приветствуется. Надо нам, Леша, как, примерно, в телевизоре разговаривать.
Леша: Дед, елки-палки, ты что тут делаешь?
Леша: Так, никто тут никого не убивает. Дай-ка мне свою пукалку. Я же его спрятал. Где ты его взял-то? Вот, выпей-ка и ложись спать.
Настя: Ну, выйти на контакт, что ли... Договориться...